?

Log in

No account? Create an account

Dec. 7th, 2010

Солдат, учись свой труп носить,
Учись дышать в петле,
Учись свой кофе кипятить
На узком фитиле,

Учись не помнить черных глаз,
Учись не ждать небес -
Тогда ты встретишь смертный час,
Как свой Бирнамский лес.

Взгляни, на пастбищах войны
Ползут стада коров,
Телеги жирные полны
Раздетых мертвецов,

В воде лежит разбухший труп,
И тень ползет с лица
Под солнце, тяжкое, как круп
Гнедого жеребца.

Должно быть, будет по весне
Богатый урожай,
И не напрасно в вышине
Собачий слышен лай.

О вы, цепные мудрецы,
Мне внятна ваша речь, –
Восстанут эти мертвецы,
А нас покосит меч.

И полевые мужики,
«Ворочая бразды»,
Вкопают в прах, как васильки,
Кровавых дел следы.

---
Борис Лапин (1905-1941)

Танковый десант

      Xудые, в гимнастерках чистеньких,
      Мы лезли на броню гурьбою,
     
Еще не знавшие статистики ,
     
Законов танкового боя 
     
      Когда ревут стальные полчища,
      Взвалив десант на бычьи спины,
      То командир живет лишь полчаса,
      А рядовые - половину.
     
      Навстречу било пламя рыжее. .
      Мы жались к раскаленной башне.
      А лейтенант горланил: 'Выживем!
      Нам только взять окоп на пашне!'
     
      И мир чадил горелым мясом.
      И мы чужую сталь таранили...
      Атака длилась меньше часа.
      В живых от роты - двое раненых.
Город прославился так:
Вышел
  военный чудак,
старец
  с лицом молодым.
"Парни,-
сказал он,-
летим!
Мальчики,
  время пришло,
Дьявольски нам повезло!.."
В семь сорок девять утра
все было так, как вчера.
"Точка...-
вздохнул офицер,-
чистенько
 вышли
  на цель..."
В восемь двенадцать утра
сказано было:
  "Пора!.."
В восемь пятнадцать,
  над миром взлетев,
взвыл торжествующе
дымный клубок!
Солнце зажмурилось,
похолодев.
Вздрогнули оба:
и "боинг",
и бог!..
Штурман воскликнул:
  "Ой, как красиво!.."
В эту секунду
  в расплавленной мгле
рухнули
все представленья о зле.
Люди узнали,
  что на Земле
есть Хиросима.
И нет Хиросимы.
За дымной пеленой завесы,
Кудрявящейся как прическа,
Смертельно лязгало железо
Ломая психику подростка
Круглясь железными боками
Как чайники на водопое
О траки обрывая камень
Сползались танки к месту боя
Их носики
носы
носища
Вслепую вытянутых пушек
Принюхивались к пепелищам
Цепляя за углы избушек
И ожиданья трезвый холод
Сменялся выломанной елью
Когда в беззвучной вспышке молот
Плющил тела в одно с шинелью!
Незабываемая повесть
Чрезвычайно тяжких масс
Которую в косую прорезь
Навек запомнил мертвый глаз.

2000
В кровавой бухгалтерии войны,
Пытаясь подсчитать убитых мною,
Я часть делил на тех, кто не вольны
Со мною в танке жить моей войною.

На повара, связистов, старшину,
Ремонтников, тавотом просмоленных.
На всех, кто разделял со мной войну,
Кто был не дальше тыла батальона.

А те, что дальше? Можно ли считать,
Что их война, как нас, собой достала?
Без них нельзя, конечно, воевать,
Нельзя, как без Сибири и Урала.

Их тоже доставал девятый вал.
Потери и у них в тылу бывали.
Но только я солдатами считал
Лишь только тех, кто лично убивали.

Об этом в спорах был среди задир,
Противоречье разглядев едва ли.
Водитель и башнер, и командир,
Мы тоже ведь из танка не стреляли.

Я знаю: аргументы не полны
Не только для дискуссии — для тоста.
В кровавой бухгалтерии войны
Мне разобраться и сейчас непросто.
Это все на нотной бумаге:
Свист и грохот свинцовой вьюги,
Тяжкий шелест поникших флагов
Над могилой лучшего друга,

На сосне, перебитой снарядом,
Дятел клювом стучит морзянку,
Старшина экипажу в награду
Водку цедит консервной банкой..

Радость, ярость, любовь и муки,
Танк, по башню огнем объятый, —
Все рождало образы, звуки
В юном сердце певца и солдата.

В командирской сумке суровой
На виду у смертей и агоний
Вместе с картой километровой
Партитуры его симфоний.

И когда над его машиной
Дым взметнулся надгробьем черным,
Не сдержали рыданий мужчины
В пропаленной танкистской форме.

Сердце болью огромной сковано.
Слезы горя не растворили.
Может быть, второго Бетховена
Мы сегодня похоронили.

Лето 1944 г.
Солнце катится, кудри мои золотя,
Я срываю цветы, с ветерком говорю.
Почему же не счастлив я, словно дитя,
Почему не спокоен, подобно царю?

На испытанном луке дрожит тетива,
И всё шепчет и шепчет сверкающий меч.
Он, безумный, ещё не забыл острова,
Голубые моря нескончаемых сеч.

Для кого же теперь вы готовите смерть,
Сильный меч и далёко стреляющий лук?
Иль не знаете вы - завоёвана твердь,
К нам склонилась земля, как союзник и друг;

Все моря целовали мои корабли,
Мы почтили сраженьями все берега.
Неужели за гранью широкой земли
И за гранью небес вы узнали врага?

Баннер сообщества



Ссылка:


Как только началась Первая мировая война, Николай Гумилев сразу ищет возможность попасть на фронт. Главной преградой стало здоровье, поскольку ранее он был признан непригодным к военной службе из-за косоглазия. Но все же 30 июля 1914 года поэт получил медицинское свидетельство (по утверждению родных, дал взятку писарю), что не имеет физических недостатков, за исключением близорукости правого глаза, и потому пригоден к военной службе. Доброволец Николай Гумилев уже 5 августа надел военную форму. В тот же день он со своей женой Анной Ахматовой в Царском Селе встретил обмундированного Александра Блока, в адрес которого бросил: «Посылать такого воина на фронт — все равно что жарить соловьев».

Read more...Collapse )
Целый день гудел над землей набат,
Но никто не слышал колокольный звон.
Целый день стонал весь в крови солдат,
И один средь поля ночью умер он.

А в столицах душных все гулял народ
И по утру видел розовые сны.
Невдомек им было, что у всех ворот
Веяло дыханьем будущей войны.

Profile

wpoetry
wpoetry: поэзия войны
АВТОРЫ: ВЕСЬ СПИСОК

Latest Month

December 2010
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow